Поскольку писать новое нет сил, болею, помещаю кусок из дневника прошлого года. Тут про кино. Знаю, что есть среди моих друзей те, которых оно еще интересует. Ситуация  прошлого года ухудшилась в несколько раз, кино встало. Восторг Зои Кудри, я думаю, поубавился.

18 февраля 2008 г., понедельник.

 <…> В «Огоньке» интервью с Зоей Кудрей, современный фабрикант сценариев (американизированная система написания, бездушная и столь мне ненавистная), но говорит о чувствах, причастна к «Ликвидации», сейчас написала о Колчаке. Года два слышу об этом проекте Первого канала, судя по всему, ее пригласили доводить сценарий, а она пишет как о своем. Она упоминает Джаника Файзиева, значит, дело будет. Малость привирает, это чувствуется. Главная сериальщица страны. Однако прямо говорит, что ставки растут, поскольку растет конкуренция. Она даже называет ставки, которые явно завышены, чтобы потом диктовать работодателям свои условия, ссылаясь на себя же. Конкуренция на самом деле не чувствуется ни в чем, а уровень только падает. Если не считать, что конкуренция в том, кто хуже напишет. Кудря ведет курс во ВГИКе. Одно ясно, мой поезд окончательно ушел. Эту тему надо закрыть. Анекдот напоследок. Трех мэтров кино, крупных итальянских режиссеров спросили: «Что бы вы могли сделать, чтобы помочь молодым?» Первый сказал, что будет им преподавать, второй, что возьмет к себе на площадку, а третий: «Постараюсь поскорей умереть». Считайте, что я умер. Говорил с Брагиным полтора часа, хотя позвонил на пять минут спросить его мнение о Кудре. О Кудре он сказал именно то, что я и думал, что она хорошо собирает материал и что у нее нет самостоятельных работ, а все в соавторстве. Вчера они с З. обедали семейно, с женами, в ресторане ЦДЛ. Брагин был там в первый раз и попытался мне рассказать, как там хорошо. Я ему объяснил свои взаимоотношения с ЦДЛ. С З. они тоже говорили о полном падении художественного, если так можно выразиться, уровня, хотя сами же год-два назад прогнозировали, что будет повышаться. Стонет от Бар Буха, но Володя интеллигентен, и только жалеет, что опять попался и работает полноправным соавтором, а не консультантом, а деньги получит как консультант. Я его предупреждал. Идет к концу пятый месяц их работы над либретто. А ведь еще писать двенадцать серий. Вспомнили институт, я рассказал ему кое-какие подробности его поступления, которые он как студент не мог знать. Он был за чертой вторым, даже третьим. Был за чертой еще абитуриент Алексей Коновалов, мать его была из отдела пропаганды ЦК КПСС, о чем меня предупреждали. Однако на экзаменах я ставил ему тройки, на общих предметах ему выставили все пятерки. На зачислении у ректора мне предложили взять Коновалова, прибавив для него место, на что я согласился, но с условием, что мне «в довесок» дадут еще одно место для Брагина. Брагину дали еще одно место. Так Володя оказался в институте, к своему большому удивлению. А начинал он экзамены с тройкой (от меня), и знатоки ему сразу сказали, что пусть оставит надежды, однако он решил, по его словам, попробовать пройти путь до конца. Молодец. Упорство иногда вознаграждается. Коновалова, как полную бездарность, я потом выгнал.

    …Мимо проехал главный пожарный N-ого района (мой сосед через три дома), сменил в очередной раз машину – теперь у него черный квадратный «джип-мерседес», на которых ездят самые крутые или их охрана. Он своей территорией въехал в лес метров на триста-четыреста, настроил домов и домиков, бань, беседок, забор менял уже три раза, дом перекрывал тоже три, достраивал и перестраивал несчетное количество раз, выкладывал камнем террасы в лесу, бетонировал площадки, потом отбойными молотками крошил бетон, чтобы выложить плиткой, короче, зарывал деньги в землю, благо хлебное место позволяет, – он  уже много лет покупает у вышестоящих товарищей свой неуход на пенсию: ему как военному полагалось уйти в пятьдесят, да как уйдешь, когда деньги текут рекой. Вспомнил кассиршу в ВААПе (Всесоюзное агентство по охране авторских прав). ВААП располагалось в Лаврушинском переулке, в подвале писательского дома. Деньги выдавали там же, суммы, которые получали драматурги, по тем временам были бешеные, бухгалтерше авторы с барского плеча кидали «на чай», десять-двадцать пять руб., она пятнадцать лет не уходила в отпуск, а когда однажды заболела, то вскоре сошла с ума от горя, страдая, что деньги текут мимо нее. Так и этот пожарный спятит, если уйдет, или тут же умрет от инфаркта, ведь он так привык к денежному дождю.

                                  
6 февраля 2008 г, среда.

С утра уехал в Москву, около книжного магазина «Молодая гвардия» на Полянке встретился с Шумским (он передал мне мои письма, я ему – «Голубой портрет» в журнале и пьесу «Музыкальный момент», он хочет попробовать их перевести в электронный вид). Издалека еще увидел, что ко мне идет высокий безумный старик, с развивающимися седыми патлами и провалившимися страшными глазами, два гнилых торчащих вперед зуба не придают его лицу миловидности. Он считает, что ему осталось жить всего полгода. Я пообещал ему, что эти полгода будут подробно записаны. Купил в магазине для Дуни книгу Андрона «Низкие истины. Семь лет спустя» (новое издание с хорошим справочным аппаратом). Потом поехал в издательство к Эрлихману, бухтел у него целый час, всё о Кузмине, подготавливаю свою книгу для правильного восприятия, он сообщил мне, что сам будет редактором этой книги. У них готовится издание в «ЖЗЛ» «Даниил Хармс». Да, еще в магазине меня удивило, что в этой серии они выпустили книгу о Георгии Иванове, фигуре вполне проходной, впрочем, Г. Иванов про себя сам все написал. Сказал об этом Вадиму, он посетовал, что книга плохо идет. Неудивительно. Эрлихман дал мне бесплатный экземпляр воспоминаний Гильдебрадт-Арбениной. Мир полон сумасшедших: когда ехал в Москву, за моей спиной не умолкала ни на секунду проповедница, повествуя своей спутнице библейскую историю от Ноя до Христа. Бог заключил с Ноем соглашение, что потопа больше не будет. А Христос, оказывается сказал, «что поступает в рот (пища) – выходит в сточную канаву, а что идет из уст, идет от сердца – это слово Божие» (цитата из проповедницы). Христос же сказал прямо противоположное своим ученикам: «Не то, что входит в уста, оскверняет человека; но то, что выходит из уст, оскверняет человека» (От Матфея. 15. 11). И прямо за этим следует то, что относится к этим бабам: «Они слепые вожди слепых; а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму» (От Матфея 15. 14). На обратном пути, на остановке, стояла прилично одетая еврейка и вполне интеллигентный с виду высокий еврей в хорошей дубленке, синеватых вельветовых штанах и меховой кепочке. Говорили об Америке, которая занимается развалом России уже с прошлого века, о трехстах организациях, работающих против нас, о Сталине, отравленном в результате заговора, для чего сначала убрали Поскребышева, короче, вели себя, как законченные маргиналы-коммунисты, но зуб даю – это были евреи, с налетом интеллигентности. Сошли на Николиной Горе. Кстати, две женщины в автобусе тоже были с ликами, проповедница – каким-то восточным, слушательница – явно армянка. Какой-то Вавилон, в мозгах, в душах, в сердцах. Все смешалось. Развороченное вандалами укрытие на остановке спилили и увезли.

В этом году все гораздо хуже. Несколько дней чувствовал себя плохо, взял в соседки градусник (свой разбил), оказалось что 38,5. Уехал в Москву, все-таки можно купит лекарства. Сегодня 39,5. Почему-то думается, что это писец. У меня последний раз такая температура было сорок лет назад. Жена говорит, что грипп. Но я ни к кем не общался в последнюю неделю.

 Недавно слышал по радио гордую рекламу, что чай в Англии появился с 1837 года и посмеялся над этой гордостью. Правда, возможно, они имели в виду определенный сорт, не запомнил. В восемнадцать лет я изучал вопрос о появлении чая в России и знал, что у нас он появился значительно раньше. А тут случайно нашел свою записную книжку 1965 года, где есть записи о чае. Я тогда занимался в библиотеке им. Ленина, хотел подготовить книгу разных интересных исторических сведений. Мечтал стать историком, но в МГУ так и не поступил.

Привожу запись из этой записной книжки. Чай по старинным русским сведениям. Д.И. Прозоровского. СПб., тип. Морского м-ва, 1866.

«Нам известно, что чай считался тогда предохранительным средством против вредного влияния заразительного воздуха и лекарством от вина». Иными словами, средством от похмелья. «В 1654 году был отправлен в Китай из Иркутска посланником боярский сын Федор Исаакович Байков, который… рассказав, между прочим о том, как подносили ему китайцы чай, вареный с молоком и коровьим маслом, заметил…, что «чай родится на дереве». Во всяком случае, называя чай чаем, Байков дает нам почувствовать, что слово это было не незнакомо для русских и не требовало каких-либо особых оговорок и пояснений. Чай в те времена варили. В 1674 году чай уже продавался на московском рынке. «Первый тариф по азиатской торговле издан в 1752 году; из этого тарифа видно, что чай составлял уже одну из статей торговли с Китаем». Торговля шла через городок Кяхту и по имени этого городка на границе с Китаем чай часто называли кяхтинским. 

Несколько раз мой друг заводил со мной разговор о Ду Фу, поскольку прослушал какаю-то передачу о нем по радио. Я же Ду Фу люблю с юности и до сих пор у меня сохранился сборник его стихов, изданный в 1955 году, как и многие другие сборники китайцев и японцев, издававшихся обильно в то время. Я купил этот сборник еще в школе на сэкономленные 25 копеек в букинистическом магазине. На завтрак мне, по-моему, давали 10 коп. Судьба Ду Фу, как и всех поэтов всех времен и народов, печальна. Не буду писать обо всей его жизни, был он и чиновником, и пленником у чужестранных завоевателей, и нищим странником. Великий Ли Бо (701-762) был его  другом, они провели больше года в совместных возлияниях, свидетельством тому стихи, посвященные друг другу. Семья Ду Фу нищенствовала и странствовала вместе с ним, оседая в одном, то в другом месте, пока, пока в силу каких-то неизвестных нам обстоятельств, он не остался совсем один. Последние годы больной и нищий поэт провел на юге, поскольку центральную часть Китая раздирали междоусобные войны и набеги туфаней. Жилья у нищего поэта не было, поэтому жил он в джонке. Он был болен туберкулезом и малярией, страдал от ревматизма. В старости он лишился слуха, отнялась правая рука, частично парализовало ноги, одиночество было его уделом, как и у всех великих поэтов. Кто-то, вероятно, кормил одинокого поэта, это несомненно, приносил ему вино. Добрая безымянная душа всегда найдется. По легенде пьяный поэт уплыл на джонке и не вернулся. Приведу лишь одной стихотворение, которое люблю с юности. О варварах, которые пришли и разорили его страну, а его самого угнали в рабство.

                                         Оплакиваю поражение

                                               при Чэньтао

Пошли герои

                                                Снежною зимою

                                                На подвиг,

                                                Оказавшийся напрасным.

                                                И стала кровь их

                                                В озере – водою,

                                                И озеро Чэньтао

                                                Стало красным.

                                                 В далеком небе

                                                Дымка голубая,

                                                Уже давно

Утихло поле боя,

Но сорок тысяч

Воинов Китая

Погибли здесь,

Пожертвовав собою.

И варвары

Ушли уже отсюда,

 Блестящим снегом

Стрелы омывая,

Шатаясь

                                    От запоя и от блуда

                                    И варварские песни

                                    Распевая.

И горестные

                                    Жители столицы,

                                                На север оборачиваясь,

                                    Плачут:

                                    Они готовы

                                    День и ночь молиться,

                                    Чтобы был

                                    Поход правительственный начат.

                                               756 г.

Перевод  Александра Гитовича.

 Раз уж я в предыдущем посте о Мамонте Дальском, упомянул Тэффи, зацеплюсь и расскажу вам о ней. Она была известной писательницей до революции и в эмиграции, книги ее неоднократно переиздавались и в наше время, особенно в перестроечный период. Тэффи – это псевдоним, она была урожденная Лохвицкая, по мужу Бучинская. Отец ее – известный профессор А.В. Лохвицкий, сестра поэтессы Мирра Лохвицкая. Печаталась с 1901 г. Имела репутацию «роковой женщины», за ней ухаживал Г.Е. Распутин, она описала это в своих воспоминаних. Эмигрировала в 1920 г., умерла в Париже.

            20 ноября 1914 года Александр Блок записал в своей записной книжке: «Л.Е. Габрилович, заступаясь за честь женщины, выстрелил в доктора Нюренберга и арестован».

            Вот подробности происшествия из газеты того времени:

            «Покушение на убийство д-ра А.Д. Нюренберга»

            Вчера в 9 часов жители дома № 7 по 2-й линии Васильевского острова были встревожены раздавшимися выстрелами в квартире № 3.

            В означенной квартире занимала две комнаты г-жа N. Около 8 часов вчера к N. приехал доктор медицины А.Д. Нюренберг. Нюренберг позвонил к себе на квартиру по 1-й линии № 2 и сообщил прислуге, что если кто спросит его, то указать номер телефона г-жи N.

            Около 9 часов вечера к доктору позвонило неизвестное лицо, которому был дан номер телефона г-жи N.

            Лицо это, как впоследствии оказалось, был приват-доцент Леонид Габрилович.

            Узнав, что Нюренберг находится у г-жи N., Габрилович около 9 часов вечера приехал в ее квартиру. Дверь открыл Нюренберг, и в тот же момент раздались выстрелы. Стрелял Габрилович.

            Произведено было пять выстрелов, причем Нюренберг ранен в левую часть шеи, в предплечье и руку. Затем Габрилович пытался стрелять и в г-жу N., но промахнулся. После этого Габрилович отправился в управление участка Литейной части, где и заявил о случившемся приставу и просил его арестовать.

            Истекающего кровью Нюренберга отправили в больницу Марии Магдалины, где положение его признано безнадежным..

            При допросе Габрилович заявил, что предупреждал неоднократно Нюренберга о грозящей ему опасности и просил оставить г-жу N., и не нарушать его покоя. Габрилович представил револьвер, из которого оказалось выпущено 6 пуль, причем шестую он будто бы направил в себя, но промахнулся.

            Поздно ночью Габриловича перевели в отдельную камеру Васильевской части. Сегодня утром в больницу Марии Магдалины прибыли судебный следователь и товарищ прокурора и подвергли допросу Нюренберга, вкратце охарактеризовавшего приват-доцента Габриловича».

            Г-жа N. – Надежда Александровна Тэффи.

Намело снега. Когда же весна, надоело, хотя дышится после снега хорошо. Однако гулять не пошел, постоял у дома, прилетела синичка на куст, прыгала все ближе и ближе ко мне, посматривала и стрекотала, потом покружила надо мной. Над головой. Я протянул руку с раскрытой ладонью, она села на ладонь, заглядывая, но ничего не увидев, вспорхнула, села на ветку рядом, говоря со мной. Я ощутил себя Франциском Ассизским. Я убрал руку в карман, снова протянул – она снова села. Я пожалел, что у меня нет ничего. Отправился домой, вышел с крошками, но синички уже не было, я стоял, ждал, но она не прилетела. Теперь буду носить в кармане крупу.

“Мамонт Дальский был не без странностей, - пишет о нем современник. - Он по характеру был немножко авантюрист и немножко бретер. В Литературно-художественном кружке процветала карточная игра. Там частенько играли в железку, причем было две комнаты: одна, где шла обычная, довольно мелкая игра, и другая, в которой играли богачи, называвшаяся “Золотая”. Там играли купцы-миллионеры на крупные деньги. Однажды в этой комнате известный табачник Бостанжогло держал банк. Вдруг входит Дальский и спрашивает у Бостанжогло: “Сколько в банке?” Тот говорит: “Три тысячи”. Дальский говорит: “Дайте карту на три тысячи”. Бостанжогло дает карту, а себе открывает девятку. Дальский проиграл и обязан заплатить деньги. Вместо этого он хватает себя за голову и говорит: “Не везет мне!” – после чего величественно выходит из комнаты… Игроки были настолько ошеломлены, что несколько минут не могли продолжить игру. Эта сцена была похожа на сцену из “Ревизора”, когда объявляют о приезде настоящего ревизора.
В другой раз он отличился еще больше. Там, где сейчас находится театр им. Ленинского комсомола, до революции был Купеческий клуб. В этом клубе шла грандиозная карточная азартная игра. Как-то ночью, во время самого разгара игры, вдруг врывается Дальский, окруженный испуганными швейцарами, увешанный бомбами и револьверами, с поднятым браунингом, и во весь свой могучий голос кричит: “Руки вверх!” Конечно, все игравшие подняли дрожавшие от страха руки. А Дальский со своими спутниками (их было несколько человек) взял со стола все кредитки и золото, которых, вероятно, было на несколько десятков тысяч, крикнул: “Не смейте опускать руки в течение десяти минут” - и исчез. Это было в самом начале революции и Дальский действовал якобы от общества анархистов, которое потом закрыли. Погиб он самым глупым образом: пьяный упал с трамвая на Тверском бульваре и разбился насмерть”.
Один провинциальный любовник (амплуа) рассказывал про Мамонта. Дальскому, после гастролей где-то на юге, актеры дали обед. Обыкновенно он выпивал сразу две рюмки водки и, закусив икрой, переходил на шампанское. С ним на обед явились две певички. Дальский под утро вытащил их обеих в сад и на глазах у всей труппы поочередно употреблял их в разных позах, меняя клумбы, то среди левкоев, то среди крупных садовых ромашек. Представление удалось на славу.
В. Амфитеатров-Кадашев записал в дневнике конца окт. 1917, сразу после свершившегося октябрьского переворота.
“Вчера любопытное знакомство – Мамонт Дальский. Знакомство, конечно, в пьяном виде. Из редакции втроем, Пильский, Ашешов и я, оправились в погребок “Альказар” на Владимирском. Там встретили некоего авиатора Григоровича с женою, оказавшейся при близком рассмотрении Надей Любощиц, сестрой покойного Аркашки. Поехали к ним “допивать”, вышли от них в четвертом часу, и вдруг Пильский воспламенился – спать еще рано! Идем к Дальскому, он живет здесь рядом! Ашешов, бывший уже на изрядном взводе, отстал, и мы вломились к Дальскому, где застали целую свору каких-то пьяных личностей: оказались анархисты. Сам Дальский меня очень заинтересовал – эдакий русский Кин, только без Киновского благородства, а с русскою, подлинною <слово не прочитано – авт. >, которая иногда, ни с того, ни с чего, выльется в благороднейший порыв, в яркий жест. Его анархизм – форменная чепуха, конечно, от полного его невежества. Но, надо отдать справедливость, он до крайности терпим, спокойно слушал, как мы с Пильским его громили. Зато анархисты лезли на стенку. Они совсем неинтересны, так, шпана (не в смысле острожников, это было бы, может быть, любопытно), а просто – дурьи головы эстетствующих курсят и заверченных студентиков. В общем, пьяно, нелепо, по-русски и со скверным привкусом. <…>. Пильский рассказывает, что Дальский через анархиста Ге, конечно, близкого к Смольному, сумел купить почти все игральные карты (только что национализированные) и сейчас здорово ими расторговался. Компаньонами его по такой афере были Шаляпин и Коллонтай. Теплая компания! Два прохвоста (из них – один почти гениален, а другой просто гениален) и блядь!”
Он погиб по колесами трамвая. Известная писательница Тэффи оставила нам романтическую версию его гибели:
“И все эти анархисты казались нам ряженые хвастунами. Никто не относился к ним серьезно. Слишком долго и хорошо знали живописную душу Мамонта, чтобы поверить в искренность его политических убеждений. Болтовня, поза, грим трагического злодея, костюм напрокат. Интересно и безответственно. Всю жизнь играл Мамонт на сцене Кина, в жизни – Кина, в гения и беспутство. А умер – как подшутила судьба! – от благородного жеста. Стоя на подножке трамвая, посторонился, чтобы уступить место даме. Сорвался и попал под колеса”. Мне почему-то кажется, что так оно и было, и это не исключает того, что он был подшофе.

Отчего-то вспомнил шутку. Готовился бал-маскарад в послереволюционном Петрограде в Доме писателей. Осип Мандельштам должен был быть в наряде испанского гранда. Его искали, спросили старого слугу, где он. “Они жабу гладят!” - отвечал слуга. Эта шутка о Мандельштаме, который гладит жабу, пользовалась неизменным успехом в течение нескольких лет. Гумилев и, кажется, Адамович, сочинили об этом стихи. Несколько человек вспоминали об этой штуке в своих воспоминаниях, в том числе и вдова Мандельшатама, Н.Я. Мандельштам. Кстати, та еще была штучка. Ей не исполнилось еще и шестнадцати, вспоминает Эмма Герштейн, она влюбилась в своего репетитора. Но он был другом и товарищем самого старшего ее брата и, естественно, относился к ней очень бережно. Бой-девице это не нравилось. Она не привыкла мириться с неисполнением своих желаний. Она убежала из дома на маскарад, заинтриговала там какого-то незнакомого поручика, поехала с ним номера. Вернувшись домой, она немедленно позвонила своему репетитору и торжественно сообщила о происшедшем. Тот взвыл и потребовал, чтобы она тотчас приехала к нему, что она и выполнила, поимев в свою первую ночь двоих мужиков. Талантливая была женщина и мемуары оставила замечательные, но об этом там нет ничего. Подруга рассказала.

Поскольку один из жж-юзеров донимал меня вопросами о других версиях последней дуэли Пушкина, снял с полки полистать книгу Р.Г. Скрынникова “Дуэль Пушкина”, которую прежде уже просматривал. Это одна из последних версий. Историк, вообще-то занимавшийся прежде Иваном Грозным и временами боле отдаленными, решил показать себя специалистом и в области пушкинистики, он уныло систематизировал весь материал по пушкинской дуэли, уныло просчитал, чью честь и когда защищал г-н Пушкин, поскольку каждый пушкинист обязан иметь свою собственную версию. Очень раздражают ошибки, историк, как и все они, не видит, что происходит. На стр. 106. “Другой очевидец, В.Е. Ленц, заметил Пушкина “смотревшего угрюмо”, из окна “дивана на колесах” – придворной линейки”. Скрынников цитирует Ленца: “смотревшего угрюмо”, “дивана на колесах”, и вставляет свое: “из окна”, что являет собой бред, поскольку “диваны на колесах” были открытыми повозками с двумя мягкими скамьями поставленными спинками друг к другу, разъезжавшие по парку только в хорошую погоду. Диваны на колесах, а не крытые кареты. На стр. 314 Скрынников пишет “В 1843-1844 гг. императорская фамилия (надо понимать, царь) оказала вдове честь, напомнив, что она является фрейлиной”. В одной строке три нелепости: Натали никогда не была фрейлиной, в отличие от ее сестры Екатерины, поскольку фрейлинами могут быть только девушки, а она появилась в Петербурге уже замужней женщиной; второе, она не могла быть фрейлиной, будучи женой Пушкина; по той же самой причине она не могла быть и фрейлиной-вдовой. Есть еще несколько примеров бреда, но жаль времени. Историки, мать их!

О его смерти узнал из некролога, опубликованном в “Литературной газете”, и то спустя некоторое время. Позвонил его вдове, принес соболезнования. Через пару месяцев, выждав приличный, на мой взгляд, срок, позвонил снова. Хотел попросить мне вернуть мою книгу и письма. Оказалось, что книги его уже отдали в фонд журнала (с православным уклоном), с которым он сотрудничал, а значит, и моего Дзаваттини, кроме того, он оставил душеприказчицу, которой теперь принадлежит его архив, – письма мои тоже пролетели мимо меня, а он обещал их вернуть. Наверное, это та, с которой он писал жития святых. Она конечно просрёт всё. Странно все-таки устроены люди, вроде бы Шура уверовал, стал воцерковленным в последнее время, лежал он в больнице (как выяснилось) почти полтора месяца, успел составить завещание, допустим, он не помнил про письма, ну, прошли как-то мимо его больного внимания, но книгу, про которую мы говорили много раз, и в последний раз месяца за три до смерти, я все никак не мог забрать, не ездил в Москву, он ведь знал, что она нужна мне для сына, и никаких распоряжений родственникам не сделал. Значит, для братьев по вере одна мораль, для других – иная. Сектантство какое-то. Для меня загадка, вера начинается с мелочей, с щепетильности, если хотите, как и мораль. Думал, выходит, о главном, а на человека начхать. Я уверен, что он помнил. Вдруг понял, истинные христианские души распределяли всё и всем, какая-нибудь старушка отдавала серебряную ложечку соседке, а христиане-ханжи всё – в монастырь! Авось душу спасем. Не спасете. Но простим ему, его-то уж нет, а мы живы. Несколько слов, впрочем, добавлю, не буду потом вспоминать о нем. Был он детдомовец, мать и отец его были в лагерях. Когда его после войны отыскал дядя, то он был так худ, что качался от ветра, дядя звал его “Сухман Одихмантьевич”. Шура был жаден до еды, хотя возможностей вдоволь наесться у него в жизни так и не появилось, он всегда был беден, и часто приговаривал: “как церковная крыса”. Когда мы жили у него в деревне и обедали с одной сковородки, он честно делил все пополам, потом начинал отхватывать кусочки с моей стороны, щуря монголоидные глазки и приговаривая о своем голодном детстве. Галя рассказывала, что он всегда воровал у маленькой дочери конфетки, а у тещи деньги из сумки. Я сам, ночуя у него, слышал крик тещи: “Положи на место”, когда он пробрался к ней в комнату, полез в ее сумку, чтобы добыть деньги на опохмелку. Вероятно, привычка к мелкому воровству осталась у него еще с детдома. Постоянно скрываемая зависть к более успешным сотоварищам сглодала его. Я помогал ему как мог, даже два-три раза завязывался писать с ним сценарии и мы получали авансы. Одна двухсерийная картина по его роману даже дошла до телеэкрана. Фильм, снятый на Свердловской киностудии, по нашему с ним сценарию, который, в свою очередь, был по его роману “Второй круг”. Помню, как я потешался над его названием. Действительно, странно было называть роман так, как перед глазами у тебя и на слуху “В круге первом”. Это было в начале восьмидесятых. Я убил на него лет пятнадцать своей жизни. С женой у него отношения давно не ладились, а последние лет двадцать они жили врозь. Но когда мы еще учились на курсах, пару раз пили у него дома при Галке. Один раз, после сильного загула, мы завалились к нему домой спать. Спали на одном диване, впрочем, большом. Утром он куда-то собирается. Напомнил мне, что собирается навестить даму, с которой мы вчера познакомились. Я говорю ему: “Плюнь, она не стоит этого. Такое могло быть только по пьяни”. Он в ответ: “Ты младше меня, а ебался больше меня”. Даже тут зависть. Ушел. Я уехал на дачу в Павловскую Слободу, где тогда жил один. Через два дня является. Глаза навыкате. “Как ты был прав. Я на ней поймал мандавошек”. Поймав этих самых мандавошек, он поступил, как обыкновенная чернь: сам обрился, вымазался керосином, взял одежду и сжег ее рано утром в парке, припрыгивая вокруг. Рассказывал, хихикая. Он все свои рассказы о себе сопровождал прихихиканьем. С одним другом он занимался групповым сексом с продавщицей из книжного магазина и, смакуя, рассказывал мне об этом все подробности, кто кого и за что держал. Был он грязный. И в помыслах, и в делах, и в гигиене личной. Вечно страдал геморроем. Когда заболевал, то от всех скрывал это, ему казалось это чем-то постыдным. Как-то он исчез – лежал в больнице, где ему вырезали вены, и никому не сказал, потом объяснил, что было стыдно. Все ногти на ногах у него были в грибке. На лбу какое-то пятно, которое потом выросло и погубило его. Не любил детей, если не сказать – ненавидел, не любил инородцев, называл их “черными”, скрытно не жаловал евреев, но скрывал это, был перед ними подобострастен, надеясь урвать чего-нибудь кошерного еврейской кухни. И как апофеоз всей своей нелюбви яростно ненавидел детей инородцев, “жиденят” и сопливых. “Сопливые” было привычным рефреном в его речи на любой прогулке по городу. Плеваться – не плевался ни на кого, но слюной брызгал. Хвалил своего зятя, который устраивал погромы на рынках, а потом зять стал устраивать погромы в своей семье, снося двери. К счастью для его дочери, зять быстро, лет в двадцать восемь, окочурился от пьянки (был он сантехник). Вы спросите, почему я дружил с Шурой, не могу ответить. Наверное, вкрадчивая лесть с его стороны меня подкупала. В конце концов, он был хорошим собутыльником, но иногда создавал проблему, привязываясь к чужим женщинам, делая им откровенные и грязные предложения на глазах у мужей. Притащил раз ко мне мужика с улицы, который потом меня пьяного обокрал, унес чемодан книг, больше взять у меня было нечего. Теперь понятно, что в отношениях со мной он искал только выгоды, в сущности, на меня ему было наплевать, что потом и сказалось в одной истории, рассказывать о которой просто скучно и долго. Мы не общались несколько лет, потом я восстановил отношения по телефону и даже как-то, года за два-три до его смерти, пригласил его в пивной бар, где истратил немыслимую для него (в размер его пенсии) сумму. Он достал в баре записную книжку и на всякий случай своим мелким почерком записал всю обстановку (романы собирался, что ли, писать?). Под конец жизни он, хихикая, мне признался, что живет приживалом у своего более успешного сожителя по квартире: они жили там вдвоем. Шура ходил на Ленинградский рынок, закупал продукты и они жрали от пуза. Мечта в какой-то мере свершилась. Еще он обратился к Богу, но это была – ложь. Я сказал своей жене, что Шура все-таки был говно. “Ты только теперь заметил это?” Да, смерть подводит итоги и расставляет точки над “i”. Умер он осенью позапрошлого года, на семьдесят первом году.

Похолодало лишь на прошлую ночь, снова ноль. Проснулся в пять. Начал работать, читал. Потом пошел в магазин, в одном из домов (уже не в первый раз) спускают на дорогу канализацию, наледи, пахнущие говном. Народ – мерзость. Лично бы сажал на кол. Новую, недавно установленную в поле остановку автобуса совсем свалили, выдернув с корнем из асфальта ее стояки. Вероятно, привязали трос за один из них – он переломился надвое. Народ – мерзость, народ – сволочь. На обратном пути из магазина поскандалил со стариком, который все время выпускает овчарку, укусившую меня за руку года три назад. Тогда я ему простил, много раз потом просил не делать этого – повторяет с настойчивостью идиота, я орал матом, чтобы загнали собаку. Зятя старика возмутило, что при его жене. Жена рассказала какую-то байку, что собака меня укусила, потому что я стучал палкой по глухому забору. Интересно тогда, как? Через забор? К тому же я никогда не хожу с палкой. Плюнул на них и пошел. Народ – дрянь. В чем со мной согласился таджик на остановке, когда мы рассматривали повреждения. И моя благоверная кричит, что я бешусь с жиру, раз хочу уехать отсюда. Противно. Сегодня по-настоящему работал (3 стр.), испытывая радость, несмотря на то, что все вокруг было против меня. Вечером беседа с Шумским. Он говорит, что книгу о Кузмине можно было бы издать на Западе, я отвечаю ему, что тираж меня давно не волнует. Тираж в смысле денег. Я готов работать бесплатно, лишь бы мне не мешали и кормили. Согласен с Виктором Ерофеевым, который как-то сказал, что книгу вообще написать трудно, даже плохую, но добавлю, что хорошую все же легче. Он пишет плохие.

Таким был день в прошлом году, сегодня, 31 декабря 2009 года, день несравненно лучше. Мороз, солнце, приезжала жена, гуляли. Никто канализацию не слил. Уже счастье.

Я редко воспроизвожу чужие тексты, но здесь помещаю отрывок из интервью Бобби Фишера израильскому журналисту в конце 2004 г., когда Фишер сидел в японской тюрьме. Интервью взято по телефону.

Я хотел бы еще раз поблагодарить г-жу Миоко Ватаи, главу Японской шахматной ассоциации, которая помогла мне организовать интервью с вами. А правда ли, что вы и Миоко-сан поженились?

Эти проклятые япошки меня похитили. Представьте, что вас похитили где-нибудь в Ираке. В этом случае вы расскажите все, что похитители от вас потребуют, чтобы ублажить их. Однако слухи о моем браке с госпожой Ватаи не обоснованы. Я – не идиот, чтобы жениться на женщине моего возраста. Я очень люблю ее, но жениться на ней не собираюсь. Повторяю, я – не идиот.

Я не хотел бы об этом говорить.

Я послал письмо в вонючий Нью-Йорк, в котором я отказался от своего американского гражданства. Я не уверен, что они приняли этот отказ. А пока меня арестовали и уничтожили мой паспорт.

Пока я хочу выбраться из этой сумасшедшей Японии. Разумеется, я не хочу ехать в США и в страны, сотрудничающие с Америкой. К ним относятся Канада, Австралия, Англия и уж точно Израиль, куда мне совсем бы не хотелось. Я готов выехать в любую страну, которая не контролируется вонючими американскими евреями.

США и Израиль устраивают резню в Палестине на протяжении нескольких десятилетий. Никто не проливал слез по этому поводу в США. Недавно американцы уничтожили 1500 человек в иракской Фаллудже. И они убивают людей снова и снова. В США постоянно говорят о трагедии 11 сентября, однако никто не говорит о Хиросиме и Нагасаки. Гораздо больше людей погибло здесь…

Как я могу быть счастливым? Ведь я здесь в тюрьме. И у меня нет выбора. Я только могу оставаться здесь и потихонечку облучаться вблизи АЭС, по вине которой 2 человека погибли и 600 получили значительную дозу облучения. Как мне быть счастливым? Меня либо отравят в Японии, либо выдадут властям США и уже там заключат в тюрьму.

Потому что они преступники, которые затеяли все это: ограбление, арест в Японии. Они преступники! Холокоста не было! Евреи – лгуны! Лгуны, не имеющие себе равных!

Ложь! Ложь стопроцентная! Не было ничего подобного! Все это – дерьмо! Не было газовых камер! Это как в Голливуде. Евреи лгут, они двуличны до невозможности. И не забудьте, что евреи обезображивают маленьких детей на восьмой день их жизни. Не забудьте этого факта! Евреи выдумали Холокост. Они преступники!

Евреи систематически отравляют мне жизнь годами. В первую очередь, как сообщила ФИДЕ, я уже не чемпион мира. Евреи занесли меня в "черные списки", а теперь еще и обокрали – забрали мои вещи и интеллектуальную собственность, и, в конце концов, упрятали меня за решетку. Они лишили меня моего паспорта. Они оболгали меня, они поносили меня на протяжении продолжительного времени. Они – ублюдки, преступники!

Сначала люди должны получить информацию об этих паразитах. Евреев нужно контролировать. Затем отменить преступный обряд обрезания. Кстати, это причина, по которой евреев изгнали из Палестины 2 тысячи лет назад.

Это основные враги всего мира. Это ненормальные люди.

Еврейская энциклопедия, изданная в 1984 году, говорит о том, что я – не еврей. Только потому что евреи – ублюдочные лгуны, они признали, что я – не еврей, но продолжают говорить, что я все же являюсь евреем.

Нет. Я более не верю ни в одного бога.

Пока мне надо выбраться из этого заключения, ведь моя жизнь в опасности.

Я помню, что был там летом. Все выглядело очень бедным и отсталым по сравнению с США. Я помню симпатичную официантку в отеле, красивый подаренный мне набор шахмат из кожи. Я помню прекрасный метрополитен, в котором я оглядывался, чтобы увидеть агентов КГБ, которые, якобы, преследовали меня. Когда я вышел и оглянулся, то вдруг понял, что меня совершенно никто не преследовал. Я помню парк им. Горького с шахматным уголком с фотографиями известных шахматистов. Правда, сейчас во время президентства г-на Путина, структуры, подобные КГБ, вновь приобретают силу. Сам Путин из КГБ?

Спасский – еврей, и нам нужно принять это во внимание. Я ценю, что он вступился за меня, однако, мне не понравились некоторые вещи, которые он сказал. Он сказал, что я странный и очень сложный человек, что не является правдой.

Недавно в Японии был Шварценеггер – звезда кино, губернатор и типичный жидовский лизоблюд, объявленный 10-15 лет назад “человеком года” Центром по изучению Холокоста С. Визенталя. Президент Буш-старший присутствовал на этой церемонии. Шварценеггер ничего не рассказывает о своем отце. А его отец воевал на стороне Гитлера во время Второй мировой войны. Шварценеггер еще один жидовский прислужник, заслуживающий жалости: стероиды, курение марихуаны. Он перенес операцию, о причинах которой солгал. Он сказал, что это был якобы врожденный дефект, но всем понятно, что это результат приема анаболических стероидов, и его работы над телом, пока оно не приняло совершенно невероятные неестественные пропорции. Все это только навредило его здоровью. Так вот Шварценеггер в 1998 году устроил политический скандал, когда прибыл в Японию без паспорта, но японский министр Накамура * позволил ему въехать в страну. Этот министр был его поклонником, и после скандала был вынужден подать в отставку. Я же въехал в страну совершенно легально, но меня поджидали в засаде, уничтожили мой паспорт и засадили за решетку. У меня был совершенно нормальный паспорт, и я никому не угрожал, а вот Шварценеггер – полнейший идиот и еврейский прислужник. Он не был арестован, не был депортирован в Нью-Йорк. Американцы – полнейшие выродки. Они бомбили Белград, где разбомбили телестанцию. Это ни имеет ничего общего со свободой слова. Когда война окончилась, годом позже была другая телестанция, которая критиковала Милошевича, который был еще у власти. Милошевич закрыл эту станцию, не убивая людей. Просто закрыл ее и все. Американцы же разбомбили эту станцию, нарушая свободу слова. США пригрозили, что не дадут Югославии денег, если Милошевич не окажется за решеткой. Американцы считают себя особенными. А я говорю вам, что Буш – отпетый преступник. Я использую нецензурный английский. Теперь это интервью, наверное, запретят?

Буш – монстр! Он – еврейская марионетка! Он – долбаное животное!

Мне нужно политическое убежище. Мой адвокат сказала, что если я получу письмо из какой-нибудь готовой предоставить мне убежище страны, то мы сможем показать это письмо в суде. Затем мы не будем более возражать по поводу депортации, и японцы депортируют меня в страну, готовую принять меня, но не в США. Я попробовал обратиться в Швейцарию, но мне отказали. И я еще должен был послать им 600 франков за полученный отказ. Много евреев – это проблема Швейцарии. Я в ужасе. К сожалению, и там слишком много евреев.

В прошлом году, 18 января, в Исландии, в Рейкьявике, на 65 году умер Бобби Фишер, крайне симпатичный мне человек. Хотелось почтить его память, не вспомнил к годовщине, так что помещаю пост с некоторым опозданием. Он с четырнадцати лет становился чемпионом Америки семь раз (хотя научился играть в шесть лет). Он был 11-м чемпионом мира по шахматам, звание он получил, когда ему не было еще и тридцати лет (1972). Он боролся, чтобы ему платили за его работу большие деньги, и потерпел поражение в этой борьбе, с презрением ушел из шахмат вообще (но шахматисты благодаря ему стали получать миллионы), и остался непобежденным (Карпов получил свой титул чемпиона мира без борьбы), он боролся с правительством США, чтобы никто не смел указывать, как ему жить, и поехал в 1992 году на матч в Белград (Югославия), хотя США ввели санкции против этой страны, за что его прокляли и гонялись за ним по всему миру, требуя депортации. Ему грозило на родине как американскому гражданину 10 лет за нарушение режима санкций. Счета его были арестованы, правительство украло у него сто миллионов, заработанных, а не сворованных. Его самого арестовали в Японии и посадили в тюрьму, где он провел много месяцев (с июля 2004 по март 2005), а он из тюрьмы поносил Буша-младшего и говорил, что его надо повесить вместе с продажными япошками на одном дереве, только на разных ветках. Он был антисемитом, но, как мне кажется, это была его степень свободы, он был антисемитом как бы назло, ассоциируя политику Израиля и Америки только с еврейством. Он ненавидел Америку, как мирового жандарма, и о 11-ом сентября говорил как о справедливом возмездии. Он и сам был с еврейской кровью (отец – немец, мать – швейцарская еврейка), его мать прекрасно знала русский язык, вероятно, ее родители были родом из России. Он был легендой моей молодости, о его эксцентричности ходили легенды, его звали “самым экстравагантным шахматистом мира”, мы любили его больше, чем своих шахматистов, потому что он был свободен как птица. Потом он на долгие годы замолчал, никому не давал интервью, стал затворником, в восьмидесятых годах ходили даже слухи, что он умер, потом проснулся и много лет поносил ненавистный ему режим в своей родной стране, куда не мог вернуться. Он умер в Исландии после тяжелой болезни печени (судя по злобности и неуправляемости, он был алкоголиком, но скрывал это), в стране, где когда-то стал чемпионом мира и которая приютила его, дала кров и защиту от преследований в 2005 году. Он как-то признался, что его партия с Богом закончилась бы вничью, но ошибся. Он проиграл. Хотя в жизни почти всегда выигрывал. Ни у одного шахматиста в истории не было такого высокого процента побед (85 % среди ведущих гроссмейстеров). Он прожил 64 года по числу клеток на шахматной доске. Мистика? Нет. Он был самым гениальным, он и должен был так прожить, надеюсь, что кто-нибудь в Америке напишет о нем книгу. Да, наверное, уже написали. Все-таки свободная страна. Более или менее. Только жить свободному человеку не дала.

Завтра день митингов, почти мирных, только “лимоновцы” будут бегать в разных местах по городу, бегать не санкционировано. Митингуют по всему миру. В Париже опять потихоньку жгут машины. В Англии требуют выгнать португальцев и итальянцев, занимающих рабочие места. В России пока тихо, “подушку безопасности” создали, но что творится долларом, что с ценами, пенсия повысится на двести рублей, а продукты подорожали в полтора раза, и еще подорожают. А “подушка” разлетится, как лебединый пух, уже к осени. Под шумок каждый из властных, кто имеет доступ, уволочет из общей свою перьевую подушечку, знаете, такие бывают, “думочки”, с парой миллиардов зеленых.
Русские могут недоедать, терпеть унижения, бесправие, им даже можно плюнуть в рожу, и они утрутся, но, те же русские, не задумываясь, убьют лопатой своего соседа по шести соткам за тридцать сантиметров уворованной земли, если тот неправильно поставит забор. Можно себе представить, что будет, когда у русских начнут отнимать дома. Это не Литва, или Латвия, где русские чужие, это – Россия, это наша родина. И дом ее самая сокровенная, если хотите, сакральная часть. Ведь, положа руку на сердце надо сказать, что чеченцы защищали не мифическую независимость, не свободу, которая им оказалась не нужна, они защищали свои родные дома, поэтому это была война не с бандитскими формированиями, а с народом. Готовы ли наши власти воевать со своим народом, куда большим, чем чеченский и не менее отважным и безрассудным? Кажется, по безумию своему, были готовы. Они уже рассылали тысячам москвичам повестки в суд за неуплату квартплаты, тепла, горячей и холодной воды. Кризис всех немного образумил. Власть присмирела. Она заявляет, что ничего ни у кого не отберет. Она почти ласкова. Она всех обещает защитить. Она боится народа, он выйдет на улицы. Но она уже настрогала законов, которые придется выполнять, и выкидывать людей из домов и квартир. Или что, не выполнять законы, тогда вообще бардак и хаос. И, как следствие, бунтующий народ, не только горстка “лимоновцев”. Обратите внимание, как мирно, но поднимается народ, когда трогают их бизнес, например, ввоз иномарок. Говорят, правда, что во Владике было не совсем мирно.
До Рублага народ, конечно, не доберется, запутается в лабиринтах заборов. Не поймешь, через какой лезть в первую очередь, а табличек нет. Но властная вертикаль, кропотливо созданная за последние годы, закачается, помяните мое слово. Рублаг ощерится своей охраной, “власовцами”, о которых я уже писал, думая, что верные слуги их защитят, но надо помнить, что первыми начнут грабить имения дворовые, так всегда и было в российской истории. Дворовые знают, где и что лежит у хозяев.
Когда  несколько лет назад рухнул “Трансвааль”, и об этом никто не писал (во всяком случае, мне не попадалось), когда раздавались крики раненых, когда на морозе замерзали травмированные дети, когда трупы раздавленных людей лежали под бетоном и стеклом, доблестные охранники и служители набивали свои сумки дорогостоящей аппаратурой, чужими шубами и просто напитками из баров. И текли оттуда, переступая через умиравших, через взывавших о помощи. По их внутреннему убеждению помощи просили богачи, а они ее не достойны. Журналисты об этом не писали, или их попросили об этом не писать, а я же знаю от одной жительницы Рублевки, которая там была, видела все собственными глазами и долго потом передвигалась в корсете с поврежденным позвоночником. Она мне и рассказывала. В Рублаге наиболее умные понимают, что в случае чего, они никакого сострадания не получат. Они уже сейчас дернули отсюда.
Честно говоря, и я не испытываю к ним никакого сострадания. Я живу рядом с ними, в Рублаге, я знаю, как они убивают друг друга, как обманывают, как врут, как изворачиваются, я знаю, в каких размерах они берут взятки, если они чиновники, это просто просчитать, зная должность, а также недвижимость и движимость, скучившуюся во дворах, я знаю, что они говорят друг о друге. Они приходят ко мне, мои герои, и почти каждый день спрашивают, когда же я наконец поставлю вокруг своего участка забор, а я не ставлю, я живу пятнадцать лет без забора, и до меня порой доходят слухи, что я самый крутой в этой местности, раз даже забора возле довольно большого дома не поставил. Я один такой, заборы есть даже на участках, где нет домов. Без забора они себя не мыслят. Даже Александр Исаевич Солженицын, поселившись в Вермонте, в эмиграции, тут же создал себе привычную среду, выстроив глухой забор, за что на него обиделись жители тихого спокойного провинциального Вермонта. Можно было сколько угодно оправдываться, что это сделано от любопытных и журналистов, но наличие тоски по Гулагу и создание своего Вермонтлага – объясняет все правильней.
Они не понимают, что я никогда не буду жить по законам лагеря, даже, если буду жить в лагере. Я спрашивал своего деда, тоже Александра Александрова, как он выжил в лагере, он отвечал просто: “Я всегда качал права”.
Меня побаиваются не только за скандальных характер, не только потому, что я держал в вольере пару московских сторожевых и кавказцев, - сейчас осталась одна сука сторожевая, остальные умерли от старости. Но, главным образом, меня побаиваются, потому что у меня нет забора. От такого человека не знаешь, чего ждать.
Есть правда одна опасность. Когда придут громить, то первым паду я, как человек, не защищенный пятиметровым забором, но перед смертью я успею сказать бойцу, пришедшему по мою душу: “Отойди, ты заслоняешь мне солнце”. Потому что я, как тот древний грек, который до меня произнес эти слова, буду занят своим делом и мне будет не до воина с мечом. А смерть, как и жизнь, явление временное.

3 мая 1832 года сам Пушкин пишет А.Х. Бенкендорфу: “Его Величество, удостоив внимания мою судьбу, назначил мне жалованье. Но так как я не знаю, откуда и считая с какого дня я должен получить его, то осмеливаюсь обратиться к Вашему Превосходительству с просьбой вывести меня из неизвестности”. Бенкендорф говорит с К.В. Нессельроде, о том, что Пушкин должен служить в его ведомстве, Министерстве иностранных дел, то есть там, где служил до отставки в 1824 году. Нессельроде сопротивляется, отвечая, что для Пушкина нет штатного места. Он предлагает Бенкендрофу взять его к себе, коли он находится под опекой главы жандармского корпуса и начальника III-го отделения. Вмешивается государь. 10 мая Бенкендорф уже пишет графу Нессельроде о том, что Николай I повелел назначить Пушкину жалованье по ведомству графа со дня вступления в службу по 1-е января 1833 года, а к будущему году внести оклад его в общую смету расходов Министерства иностранных дел. 14-го июня вице-канцлер граф Нессельроде просит Бенкендорфа “почтить его уведомлением, в каком количестве прилично было бы определить жалованье Пушкину”. Государь повелел отпустить в Министерство иностранных дел из Государственного казначейства ежегодно по 5 тысяч руб. ассигнациями из сумм “на известное Е.И.В. употребление и о выдаче их титулярному советнику Пушкину”. Так Пушкин служил, т.е. отчитывался, спрашивал разрешения на любые поездки, просил отпуска у Бенкендорфа, а числился по Министерству иностранных дел. Потом Пушкин настолько обезденежил, что попросил у государя жалованье взаймы на пять лет вперед, тот выдал ему эту сумму. И эта сумма вошла в счет долгов, остававшихся за Пушкиным после смерти, лень искать точную сумму, что-то около 145 000 ассигнациями. Читатель интересуется, большая ли эта сумма для того времени и как можно соотнести с нашими расходами.
Каретному мастеру он остался должен две с половиной тысячи, половину сумму, уплаченную за заказанную карету. То есть карета (машина по-нашему, лошади свои, из имения Болдино) стоила Пушкину 5 000 руб. летом 1836 г. А вот счет от 15 июня 1832 г. на 600 руб. от фирмы братьев Габстов (лучшей в то время): за 6 табуреток красного дерева, 1 письменный стол из того же красного дерева с сафьяном, 1 кресло винтовое тоже, 1 низкий столик на одной ножке, 1 кушетка красного дерева, обитая холстом. Далее судите сами.
В заключении хочу заметить, что повелел бы государь и получал бы Александр Сергеевич жалованье из III-го отделения, как миленький, что бы тогда писали советские пушкинисты.
 

Запомни: сценарии писать просто. Надо придумать конец, а потом подтягивать к нему все – сюжет, идею, характеры.

Запомни: сценарий – это табуретка. Но ты должен выдать ее за “Бумер” последней модели.

Запомни: если кто-то из героев тебе мешает, убей его.

Запомни: если кто-то из второстепенных героев путается под ногами, соедини его с другим, можешь даже с конем, кентавры хороши, как герои.

Запомни: диалог может быть длинным-коротким, не имеет значения, но он должен быть.

Запомни: диалог может быть длинным-коротким, не имеет значения, длинный всегда можно сократить, короткий выбросить вообще.

Запомни: чем ближе к производству, тем больше сокращай.

Запомни: длинный монолог всегда можно заменить на один взгляд актера, но это уже прерогатива режиссера, так что оставь ему монолог и не расстраивайся, когда он его выкинет.

Запомни: я мог бы дать еще много советов, но главный – придумай конец. Все начинающие сценаристы придумывают начало и в этом их коренная ошибка.