Эта работа была написана в ноябре 2006 года, по разным причинам, я печатать ее не стал, материалу к ней на самом деле, больше, доказательная база шире, и надо было писать книгу, а мне было некогда. Некогда и сейчас. Обойдемся и просто научной работой. Кому-то покажется, что ей не место на площадке «жж». А я так думаю, почему бы и нет. Люди не глупее, чем друг о друге думают. Поймут. Кроме того, я собираюсь в самое ближайшее время издать ее небольшим коллекционным тиражом.
Автор.


АЗЫ КОКЕТСТВА,
или право первой ночи

Прежде всего, я должен предупредить читателя, что перед ним не записки пушкиниста-любителя, не записки пушкиниста-профессионала, это наблюдения драматурга, перед которым стояла задача расставить действующих лиц этой истории в правильных позициях. Исследователь-пушкинист, впрочем, также как и любитель, только с другой степенью подготовки, выдвигает свою версию и все силы бросает на ее доказательство, он отвечает на вопрос, что произошло, но часто не затрудняет себя вопросом: «Как это произошло?». Для него это «как?» не важно, а для драматурга, который облекает историю в ситуации и диалоги, «как?» становится первостепенным.
Замечание второе: никто и никогда не будет знать всей правды той осени и зимы, ставших последними для Пушкина. Все догадки и версии построены на косвенных доказательствах. Я изучил этих версий множество, от вполне стройных до шизофренического бреда*(1), и могу поручиться, что даже в самых стройных и выверенных построениях есть свои психологические и логические неувязки, и серьезные противоречия, а то и фальшивые натяжки и стыдливые умолчания. Все версии строятся на воспоминаниях и письмах современников, но невозможно зачастую знать, когда человек говорит правду и говорит ли он ее вообще, забыл он что-то или перепутал, сознательно или бессознательно. Одно и то же вранье может иметь разную психологическую мотивацию. Женщина может признаться в своей измене и сказать правду, также как и признаться в том же самом и соврать, только для того, чтобы больнее ранить мужа. Чем дальше мы отходим от той истории, тем труднее людям понять психологические мотивировки каждого поступка. Возможно, вышеизложенное в этом пункте относится и к автору. Повторю: правды нам не узнать никогда и, может быть, слава Богу.












И третье: не было за все время прошедшей истории политической группы (партии), которая бы не присваивала себе Пушкина. Еще во времена Пушкина свет и общество делились на «партии». Партийность изобрели не большевики. Пушкин не был партийным, он часто играл по своим правилам, часто говорил то, что думал, а писал то, что думал, еще чаще. Но далеко не всегда. И автор, в свою очередь, хочет заявить, что всегда был только «вольным стрелком», а потому не собирается лить воду ни на чью мельницу.
Автор относится к своим героям, как для некоторых это не кощунственно звучит, только как к персонажам. Относиться к фигурантам этой истории не как к персонажам, а как к живым людям, значит брать на себя ответственность, которую никто, кроме Господа Бога, на себя взять не может. Что важно драматургу, чтобы история была как можно достоверней и драматичней? Прежде всего, вера в поступки персонажей, как бы они парадоксальны не казались. Я долго не мог решить для себя, как именно развивалась дуэльная история, буквально выучив все известные факты и детали наизусть, но что-то мешало мне, так и слышался голос Станиславского, который нашептывал в уши: не верю! Профессионалы и дилетанты пушкиноведения натоптали, как мыши, дорожки, с которых никогда не сворачивали, они не замечали очевидное, что находилось у них перед глазами, они переписывали друг у друга факты, казавшиеся им непреложными, а потом усиленно интерпретировали их. Если кто-то ранее по поводу чего-либо не сказал ни слова, то уже и остальные никогда не говорили, потому со времени больших пушкинистов-историков: Модзалевского, Гершензона, Цявловского, наука все мельчала и мельчала, и взгляд на события становился все уже и уже.
Самой неожиданной и убийственно верной в посыле, а не во всей концепции, оказалась для меня недавняя версия академика Н.Я. Петракова (отнюдь не пушкиниста, а экономиста), кто желал бы подробней ознакомиться с ней я отсылаю к его книге: – она еще встречается в книжных магазинах.*(2).
В кратком изложении она такова. Пушкин сам послал анонимные письма, чтобы взорвать невыносимую для него ситуацию, сложившуюся к осени 1836 года. По версии Петракова, царем, Бенкендорфом и великосветской камарильей велась гнусная интрига против поэта, был составлен «заговор» против него и Пушкин решил ответить контрударом. Не буду пересказывать все явные нелепости этой выдуманной интриги вроде той, что Дантес был завербован III-им отделением и выполнял непосредственные указания графа Бенкендорфа, а вместе с ним под его указку плясал и голландский посол Геккерн. Царь был истинным любовником Натальи, а Дантеса выставили для прикрытия царских утех. Теории заговоров среди большевистских литературоведов и воспитанных ими дилетантов, поменявших царя-батюшку с Бенкендорфом на мировую закулису и жидомасонов, перестали вызывать во мне отвращение с тех пор, как стали, в силу общественных перемен, не так общественно опасны. «Заговор» же против литератора Пушкина, практически частного лица, который не был ни государственным деятелем, ни сколько-нибудь значительным властителем дум, опасным для строя, вообще представляется смешным. Если Пушкин кому-то мешал, а тем более царю с Бенкендорфом, что стоило его отпустить с Богом в деревню и повелеть иметь за ним негласный надзор. В версии Петракова этого сделать никто не хотел, потому что тогда бы с мужем уехала и супруга. Вероятно, он прав. Главный, но не единственный вопрос, по которому мы расходимся с Петраковым, была ли Натали любовницей Николая или нет. Пушкин был уверен, что нет, я, следуя за Пушкиным, с неуверенностью думаю то же самое.*(3). Но если, по другой версии, сочинитель мешал жидомасонам, естественно, им оставалось его только убить. Ведь они кровожадны, им мало крови младенцев, подавай кровь поэта. Только за что, ведь они его никогда не читали.
На самом деле, Пушкина волновало только «мнение света» - это и был единственный заговор, который существовал. «Что станет говорить княгиня Марья Алексевна?» (Грибоедов), «Чего ж вам больше? Свет решил, что он умен и очень мил» (Пушкин). Мнение света – это приговор, если хотите. Пушкин этого приговора опасался, потому что в свет всегда стремился, хотел там быть своим, мнением высшего света дорожил.
«Между тем Пушкин, либеральный по своим воззрениям, имел какую-то жалкую привычку изменять благородному своему характеру и очень часто сердил меня и вообще всех нас тем, что любил, например, вертеться у оркестра около Орлова, Чернышева, Киселева и других: они с покровительственною улыбкою выслушивали его шутки, остроты», – писал его лицейский друг, декабрист И.И. Пущин про молодого Пушкина.*(4). «Пушкин измельчал не в разврате, а в салоне», - вторил ему уже после смерти поэта А.С. Хомяков, славянофил, сам в гостиных тараторившийся по-французски, а философские сочинения писавший на английском с безупречной немецкой логикой.*(5). «В сущности, Пушкин был до крайности несчастлив, и главное его несчастие заключалось в том, что он жил в Петербурге и жил светской жизнью, его убившей. Пушкин находился в среде, над которой не мог чувствовать своего превосходства, а между тем в то же время чувствовал себя почти постоянно униженным и по достатку, и по значению в этой аристократической сфере: к которой он имел, как я сказал выше, какое-то непостижимое пристрастие», - это уже мнение графа В.А. Соллогуба, принадлежавшего к самому избранному обществу по рождению.*(6).
Изложу свою версию, серьезно отличающуюся от версии Н.Я. Петракова, но совпадающую с ним в главном – анонимный диплом рогоносца, в котором содержался намек по царской линии, написал и послал себе и своим ближайшим друзьям сам Пушкин. Это была литературная мистификация, которую он вплел в свою реальную жизнь, она и стала причиной трагического финала. В своей статье я буду невольно повторять некоторые доказательства Н.Я. Петракова, но каждый раз со своими добавлениями, возникнут и принципиально новые доказательства, не замеченные Петраковым. Все мы работаем в пределах одних и тех же слов, когда-то произнесенных или написанных, и почти все мотивы, все варианты версий возникли уже в первом серьезном исследовании П.Е. Щеголева «Дуэль и смерть Пушкина». Историк Щеголев часто делал предположение и отступал, уходя другою дорогой.
Итак, зачем Пушкину понадобилось писать самому себе анонимные письма, содержащие намеки на царя?
Придется начать издалека. История ухаживания царя за Натальей Пушкиной начиналась за несколько лет до последней осени.
Еще в 1831 году, когда молодые супруги Пушкины поселились в Царском Селе, Наталья Николаевна познакомилась с царской четой; Пушкин лично познакомился с царем раньше, на аудиенции 8 сентября 1826 года, которую ему дал в Кремле Николай I, вызвав его с фельдъегерем из ссылки.
Император, что явствует из письма А.Х. Бенкендорфа Пушкину от 28 апреля 1830 г.*(7), заметил красавицу Натали Гончарову еще в Москве, когда она была на выданье, начал ухаживать за ней уже в Петербурге, пик ее кокетства с царем пришелся на 1833-1834 г.г., но это не значит, что потом Николай Павлович оставил свои попытки покорить ее воображение, а она вовсе прекратила кокетничать и нашла нужный тон в общении с императором. Я думаю, что основная причина, почему Натали уничтожила свои письма к Пушкину (а я в этом уверен), была в том, что в них содержались многочисленные намеки на флирт с царем, которые впоследствии, когда она столь была облагодетельствована Николаем Павловичем, могли быть истолкованы превратно и с ее стороны само сохранение этих писем явилось бы черной неблагодарностью по отношению к монарху.*(8).
Летом 1833 года, получив отпуск на четыре месяца, Пушкин уехал из Петербурга. Он посетил Казань, Оренбург, Симбирск, Уральск и приехал в имение Болдино 1 сентября. Наталья Николаевна оставалась одна в Петербурге. Супруги вели интенсивную переписку, Пушкина беспокоило поведение Натали.
11 октября он писал ей:
«Не мешай мне, не стращай меня, будь здорова, смотри за детьми, не кокетничай с ц.<арем>, ни с женихом княжны Любы».* (9).
В нескольких словах вся подноготная опасной игры, которую ведет его жена и в которой участвуют еще трое. Надо заметить, что все четверо были красивы: про Николая I общеизвестно, что это был самый красивый государь в Европе, Натали Пушкина - первая романтическая красавица России, княжна Хилкова, фрейлина императрицы, обворожительна и холодна, ее прозвали «льдинкой Зимнего дворца», С.Д. Безобразов – признанный «Аполлон Бельведерский», покоритель женских сердец.
А пока Пушкин в предыдущем письме написал:
«Безобразов умно делает, что женится на княжне Хилковой. Давно бы так. Лучше завести свое хозяйство, нежели волочиться весь свой век за чужими женами и выдавать за свои стихи чужие».*(10).
Ясно, что и сам Пушкин не догадывается, чем кончится этот брак, но так же ясно, что ухаживания государя за Хилковой ему известны и Пушкину понятно, что его жена, желая возбудить ревность Николая Павловича, кокетничает с Безобразовым, который в свою очередь жених государевой пассии, - перед нами «азы» кокетства. Впрочем, про связь княжны Хилковой с государем вряд ли кто-нибудь знал доподлинно. В свете могли только гадать и шептаться. Не знал и жених. Свадьба флигель-адъютанта С.Д. Безобразова с княжной Хилковой состоялась в ноябре 1833 г. и сразу поползли слухи. 23 ноября государь срочно выехал в Москву, где состоялась дуэль между двумя генералами, князем С.А. Хилковым, братом княжны Любы, и Каблуковым.*(11). 24 ноября Пушкин пишет в дневнике, что «государь уехал нечаянно в Москву накануне в ночь». Это фраза в первой же записи вновь начатого дневника никак не комментируется современными пушкинистами. Хотя непротокольный отъезд государя – событие из ряда вон выходящее. Пушкин писал дневник в один столбец слева на листе, оставляя рядом пустой столбец для расшифровки и последующих дополнений, которые так никогда и не сделал. О причинах дуэли ничего неизвестно, но совершенно понятно, что князь Хилков защищал честь сестры. 1 января 1834 года Пушкин записал в свой дневник: «Скоро по городу разнесутся толки о семейных ссорах Безобразова с молодою своей женою. Он ревнив до безумия. Дело доходило не раз до драки и даже до ножа. – Он прогнал всех своих людей, не доверяя никому. Третьего дня она решилась броситься к ногам государыни, прося развода или чего-нибудь подобного. Государь сердит. Безобразов под арестом. Он, кажется, сошел с ума».
Эта запись в дневнике следует непосредственно за записью о его камер-юнкерстве: «Третьего дня я пожалован в камер-юнкеры – (что довольно неприлично моим летам). Но Двору хотелось, что Н.Н. танцевала в Аничкове». *(12).
Не история ли с Безобразовыми явилась толчком к его пожалованию? То и другое – «третьего дня». Посмотрев на бесчинства Безобразова, царь делает свои ухаживания за женой поэта легитимными, приближая, как ему кажется, самого Пушкина ко двору.
Кстати, некоторые исследователи отмечали «шифрованную форму» дневника. Основной прием шифра Пушкина – двойной план записей: «непосредственно за одной записью дать другую, внешне не связанную с первой, но по существу являющуюся ее расшифровкой»*(13). Если так, то Пушкин размышляет о своем положении рогоносца при дворе. «Так я же сделаюсь русским Dangeau», - с некоторой угрозой добавляет он. Он с горечью отмечает сходство своей судьбы с участью придворного рогоносца маркиза Данжо, приближенного Людовика XIV, автора мемуаров, смакующего в них подробности частной жизни короля и его двора. Дневник – полигон для будущих мемуаров, повестей, романов.
Забежим вперед и завершим один из романов с участием флигель-адъютанта Безобразова и его жены. Его выслали на Кавказ, жена уехала к брату в Москву и облачилась в черное, словно надела траур; брат ее, князь С.А. Хилков, командир 4-го пехотного корпуса, написал, как говорили, гневное письмо Николаю I (!) и попал в опалу. На самом деле, как мы знаем, он дрался на дуэли, и сам царь вмешался в конфликт. Через некоторое время супруги Безобразовы примирились, Безобразов «поумнел» и сделал вскоре блестящую карьеру, став последовательно командиром знаменитого 44-го Нижегородского драгунского на Кавказе, потом лейб-гвардии Уланского, и, наконец, Кавалергардского Ее Величества полков. С женой они жили счастливо до самой смерти. Так же, как впоследствии и Наталья Николаевна с П.П. Ланским (их историю читайте дальше). Нынешние комментаторы пишут, что Безобразов подозревал свою жену в связи с Николаем I, ничего себе подозрения! Знать точно, что до венца уже кто-то сорвал все цветы (дефлорировал его невесту) и этот кто-то может быть только государем. В свете говорили, что Николай I, перед их свадьбой попросту воспользовался «правом первой ночи».
А между тем мы отвлеклись. 30 октября 1833 года Пушкин писал из Болдина жене:
«…Я хочу немного тебя пожурить. Ты, кажется, не путем искокетничалась. Смотри: не даром кокетство не в моде и почитается признаком дурного тона. В нем толку мало. Ты радуешься, что за тобою, как за сучкой, бегают кобели, подняв хвост трубочкой и понюхивая тебе задницу; есть чему радоваться! Не только тебе, но и Парасковьи Петровне легко за собою приучить бегать холостых шаромыжников; стоит разгласить, что-де я большая охотница. Вот вся тайна кокетства. Было бы корыто, а свиньи будут».*(14).
Такова лексика в письме, можно только предположить насколько в устной речи Пушкин был резче в выражениях и поступках.
Через несколько дней он извиняется, что письмо его было немного жестко. «Повторю тебе помягче, что кокетство ни к чему доброму не ведет; и хоть оно имеет свои приятности, но ничто так скоро не лишает молодой женщины того, без чего нет ни семейственного благополучия, ни спокойствия в отношениях к свету: уважения». Но далее не удерживается и начинает снова: «Побереги же и ты меня. К хлопотам, неразлучным с жизнию мужчины, не прибавляй беспокойств семейственных, ревности etc., etc. – не говоря об cocuage (положении рогоносца), о коем прочел я на днях целую диссертацию в Брантоме».*(15).
Аббат де Брантом (1540-1614) – это автор «Галантных дам», увлекательного повествования о нравах современного ему высшего общества. Первая глава же глава диссертации называется «Рассуждение первое. О дамах, что занимаются любовью, и об их рогатых мужьях». Значительная часть этой главы посвящена изменам с королями и принцами. «Слыхивал я историю о том, как король Франциск пожелал однажды овладеть дамою, в которую был влюблен. Однако, пришед к ней, наткнулся на мужа со шпагою в руке, готового прикончить жену; король приставил ему к горлу свою шпагу и пригрозил убить тотчас здесь же либо обезглавить на плахе, ежели тот посягнет на жизнь дамы или учинит ей хоть малейшее неудовольствие; после чего выгнал его вон из дому, а сам занял место в супружеской постели.
Этой даме повезло найти столь могущественного и горячего защитника своей утробы: с той поры муж ее не осмелился и пикнуть, предоставив жене полную свободу.
Мне известно, что не только одна эта дама, но и многие другие удостоились такого же покровительства короля. Бывают люди, что с оружием в руках защищают свои земли, а для верности вешают на двери домов королевский герб; вот так же поступают и эти женщины, защищая королевским именем двери в свой рай и тем добиваясь покорности от мужей…»*(16).
Так впервые возникает у Пушкина мотив рогоносца и царя, который станет навязчиво преследовать его в жизни и творчестве в дальнейшем. Заметьте, нет пока ни светской молвы, есть только легкое кокетство жены, в котором она сама с такой же легкостью признается. «Не мешай мне, не стращай меня! Побереги же ты меня!»

* (1). Не удержусь и приведу лишь один пример такого бреда из книги А.Н. Зинухова «Кто убил Александра Пушкина», изданной в Харькове тиражом 300 экземпляров в 2004 году. Автор выдвинул гипотезу, согласно которой во главе заговора против Пушкина стоял шеф жандармов граф Бенкендорф, выполнявший волю Николая I. Жорж Дантес только имитировал выстрел на дуэли, а смертельную рану поэту нанес снайпер, расположившийся на соседней даче. Тело Пушкина, поскольку в нем осталась не вынутая врачом Далем оружейная пуля, являлось уликой против Бенкендорфа, поэтому оно было подменено в Конюшенной церкви после отпевания и потому в могиле собственно тела Пушкина нет, он похоронен в безымянной могиле. Вот такие, блин, козни. Не считая того, что младшая дочь Пушкина Наталья, совсем не его, а Николая I, хотя Пушкин уехал из Петербурга через две недели, а государь приехал туда почти через месяц после элементарно просчитываемого зачатия.

*(2) П.Я. Петраков. Александр Пушкин. Загадка ухода. М., 2005.

*(3). Русские поэтессы Анна Ахматова и Марина Цветаева были уверены, что Натали изменяла мужу. Возможно, женщины лучше знают женщин, а мужчины порой обольщаются.

*(4). И.И. Пущин. Записки о Пушкине. Письма. М., 1988. С. 58. Кстати, чтобы было ясно, насколько дуэль была делом будничным, скажем, что упомянутый Пущиным П.Д. Киселев, будучи начальником штаба армии, в 1823 году смертельно ранил на дуэли другого генерала, командира бригады Н.И. Мордвинова. Начальник Главного штаба генерал И.И. Дибич, известил Киселева, «что государь, получив официальное представление его дела, вполне оправдывает его поступок и делает только одно замечание, что гораздо бы лучше было, если бы поединок был за границей». При Николае I отношение к дуэлям ужесточилось. // Записки Н.В. Басаргина. В кн.: Декабристы. Южное общество. М., 1982. С. 23-27. Будущего декабриста Ивана Анненкова, воспетого в фильме «Звезда пленительного счастья», Александр I простил за жестокое убийство товарища (П.Я. Ланского). Оскорбленный Ланской (он защищал честь своей жены) на дуэли в марте 1820 г. поступил великодушно и выстрелил в воздух, кавалергардский корнет Анненков же целился минут пять и убил соперника наповал. Мерзавцы в кавалергардском полку были не новостью.

* (5). Цит по кн.: Т. и В. Рожновы. Жизнь после Пушкина. Наталья Николаевна Пушкина и ее потомки. С. 482.

*(6). Пушкин в воспоминаниях современников. В 2 томах. М., 1998. 2, С. 332.
Далее: ПВС-1998.

*(7). Бенкендорф пишет Пушкину: «Я имел счастье представить государю письмо от 16-го сего месяца, которое Вам угодно было написать мне. Его императорское величество с благосклонным удовлетворением принял известие о предстоящей вашей женитьбе и при этом изволил выразить надежду, что вы хорошо испытали себя перед тем как предпринять этот шаг и в своем сердце и характере нашли качества, необходимые для того, чтобы составить счастье женщины, особенно женщины столь достойной и привлекательной, как м-ль Гончарова». – А.С. Пушкин. ПСС. XIV. С. 408.

*(8). 21 декабря 1902 г. Бартенев писал В.И. Саитову: «Писем Натальи Николаевны к мужу не сохранилось, как говорил мне недавно старший сын их». // С.В. Житомирская. К истории писем Н.Н. Пушкиной. «Прометей». № 8. М., 1972. С. 157. Статья посвящена опровержению слухов о существовании писем в Румянцевском музее.

*(9). А.С. Пушкин. Письма к жене. Л., 1987. С. 46.

*(10). Там же. С. 45.

*(11). Дневник А.С. Пушкина. 1833-1835. М., 1997. С. 42..

*(12). Там же. С. 5.

*(13). Д.П. Якубович. Цит по кн.: Я.Л. Левкович. Автобиографическая проза и письма Пушкина. Л., 1988.

*(14). Письма к жене. С. 48.

*(15). Там же. С. 49.

*(16). Брантом. Галантные дамы. М., 1998. С.29.



© А.Л. Александров, 2006.